Глава 4

Лейтенант Муромцев пребывал в сильно озадаченном состоянии, раздумывая над тем, кому понадобилось убивать преподавателя, зачем и при этом — таким редкостным способом.

Во-первых, применили двойной метод: чтобы наверняка. Сначала его оглушили шокером, причём явно со стороны водителя подошли. И он опустил стекло — а это означает, что ничего дурного от подошедшего (или подошедшей) явно не ожидал. Значит, это или знакомый человек был или настолько с виду безобидный, что Пьянков не встревожился, а доверился.

А уж когда водитель был оглушен, причём шокер ударил дважды: сначала в шею, а второй — как раз напротив сердца, убийца преспокойно сел на пассажирское сидение и сделал странный укол — пустым шприцом. То есть вогнал Пьянкову в вену воздушный пузырь. И когда этот пузырь дошёл до сердца, то полностью перекрыл доступ крови к нему. Готово.

Во-вторых, почему выбран именно такой неординарный способ? Намёк, что убивал некто, приближенный к медицине? Или к охранным структурам? Или одновременно к медицине и охране?

В-третьих, и шприц, и шокер вполне могли как выбросить в разные мусорные контейнеры, бросить в реку, закопать в любой строительной яме или же подбросить тому, кого хотят представить убийцей. Ибо сам убийца, если только он в своём уме, не станет хранить у себя орудия убийства. Или станет? Вещи-то — самые обычные и могут быть у каждого. Хотя те же шокеры тоже разные бывают…

У кого могли быть мотивы убить? Именно Пьянкова убить? Человек, в общем-то, безобидный, биография чиста, как у младенца. Единственный за последнее десятилетие конфликт — как раз по поводу знакомства со студенткой Людмилой Степановой.

То есть, это тоже некий намёк на причину, мотив убийства? Намёк, что Степанова и убила? Но, насколько разобрался в этой дикой истории лейтенант, если бы Людмила убивала всех, кто на неё пялился и тянул к ней руки, в Москве пришлось бы открыть новое, причём — весьма обширное, кладбище. Однако, никого из прежних преследователей не убили же? Да, некоторым настучали по частям тела, но они потом отхромали, вылечили синяки и мелкие ушибы — и живут себе. А Пьянкова убили. Кто и зачем? И если не Людмила и не её охранник — то кто? И каков настоящий мотив убийства? Преследование мотивом считать нельзя. Иначе была бы гора трупов. А есть только один.

Заключение экспертизы ничем Муромцеву не помогло. Способ убийства странный, но и только. Кто мог этот способ избрать и использовать — никаких мыслей и предположений!

Старшие коллеги, перетряхнув свою многолетнюю, весьма разнообразную практику, тоже только плечами пожали: опыт — опытом, но и они не семи пядей во лбу. Думать будут, но когда и до чего додумаются — неизвестно.

Ничего лучшего не придумал Муромцев, чем опросить всех более-менее причастных на предмет наличия у них шокеров и шприцов. Хотя это было явно напрасной тратой времени. Хотя — как сказать! При личной встрече с каждым причастным Муромцев надеялся увидеть какое-то волнение, почувствовать желание что-то скрыть, утаить. Ну, а если такие обнаружатся, то можно будет и устроить более тщательный, с пристрастием, допрос.

Муромцев ни на что особенно не надеялся, но ведь надо же с чего-то начинать? Тем более, что все прочие как-то незаметно, но чрезвычайно ловко отбрыкнулись от этого дела, явно грозившего оказаться висяком и оно каким-то образом было поручено начинающему оперу Муромцеву. Только-только окончившему академию МВД. То есть с таким мизерным опытом (вернее, с его полным отсутствием), что шансов раскрыть дело не предвиделось. Зато упорства и стремления добиться результатов лейтенанту было не занимать.

И он начал круговой обход причастных к делу. И начал, естественно, с Людмилы, хотя был железно уверен, что убивала не она. Но почему-то был так же твёрдо уверен, что именно с неё и следует начинать.

— Шокер? — Мила удивилась почти до заикания. — Нет, у меня нет. А зачем он мне? У меня Костя есть.

— Охранник то есть?

— Защитник.

— А у защитника шокер есть?

— Не знаю. Не думаю. У него самбо есть. Зачем ему шокер?

— Уколы делать умеете?

Людмила на него буквально вытаращилась:

— А должна?

— Нет. Но люди много чего умеют.

— Не умею. И уколов боюсь. И вида крови не выношу. Вплоть до того, что падаю в обморок.

Расспросы всех остальных тоже дали нулевой результат. Два дня трудов и ничего.

Лейтенант вернулся в отдел и крепко задумался.