Глава 6
Подумав, баба Мотя возразила:
— Обездвижить человека таким способом может и человек, далёкий от медицины. Нынче все грамотные. И, вполне возможно, именно этот способ использован как раз для запутывания следов. Мы будем трясти медиков, а он какой-нибудь строитель или программист. То есть обладает профессией, совершенно с медициной не связанной.
Все согласились: это ведь вполне реально. Ни один преступник не будет оставлять чётких следов, если только это не для обмана следствия. А следы эти уж больно чёткие. Не дурак же он (или она), чтобы понадеяться, будто в центре города не найдётся хотя бы одной пары глаз, которая его заметит и запомнит. А поэтому…
— А поэтому, — продолжила баба Мотя, — я бы допустила также маскировку. Мы считаем, что свидетели видели мужчину, но ведь это вполне может быть и высокая, стройная девушка в мужской одежде. Ну и — средства для грима продаются нынче на каждом углу. И при некотором умении и большом старании можно превратиться в кого угодно. Уж не упоминаю про очки и палку слепого — метод обратить внимание на запоминающийся образ тоже можно записать в актив маскировочных способов.
— Тем более, — сказала баба Катя, — что на остановке видели человека с палкой, но бомж говорит о таком же человеке, но без всяких палок. Но при этом остальные габариты совпадают. То есть, худощавость и чёрные очки. Так что очки не всегда используются только слепыми.
— Очень жаль, что исчез бомж. У них, уличных бродяг, видимо, система информации работает получше, чем у полиции. Исчезли все. А ведь такого не бывало прежде, а, старлей?
— Правда ваша, не бывало. То есть, облавы бывали — если случалось преступление, виновником, жертвой или соучастником были бродяги, но чтобы их использовали в роли свидетелей, да ещё обещали за это любые плюшки по их выбору, а они при этом исчезали — такого не упомню.
— Видимо, страшным показался бомжу похититель. Уж они-то, бездомные, легко отличают двуногих зверей от людей. Я не думаю, что полиция им так уж страшна. А вот тот, против кого пришлось бы давать показания — тот показался, видимо, самим дьяволом!
— Молчи, Мотя, — тётя Поля прямо ахнула, — ведь у него в руках женщина и ребёнок. Я даже подумать боюсь, что им грозит. А судя по письму — ой, грозит! Только не пойму — ребёнок при чём?
Наступила тишина — пролетел ангел ужаса. Потому что воображение работало у всех. А ещё хуже — у многих был опыт встреч с итогами деятельности преступников.
— А кстати, лейтенант, что там насчёт выходов из бутика?
— Вы правы оказались, Матильда Сигизмундовна, прежде их там было четыре. На сегодня один заложен кирпичами — и они нетронуты. Второй замаскирован с улицы, то есть со двора, но мы обнаружили, что на той самой фанере вполне отчётливо (но только если присмотреться) виден след периметра, повторяющего форму двери. Более того, явно эту дверь недавно открывали.
— И что?
— А ничего. Фанеру мы вынули, но там тоже ряд кирпича. Прохода нет. Так что непонятно, как Громова могла здесь выйти. И здесь ли она вышла. Вполне могла переодеться в примерочной и выйти служебным входом. Но все клянутся, что никого постороннего не видели.
— Вот интересно, а не стояла ли рядом с бутиком машина, похожая на ту, на которой увезли девочку?
— Мы тогда не опрашивали, бомжа нашли позже. Но мы сейчас попробуем возобновить поиски. Сначала просмотрим камеры. К сожалению, с той стороны, где была фанера, камер нет. Там, считается, глухая стена здания и обычный двор.
— Но она могла проезжать там, где камеры есть.
— Мы проверим все, какие только имеются в округе. Уж не сомневайтесь. Похищение — едва не хуже убийства. Страшнее. Потому что люди ещё живы, а мы не в состоянии им помочь! — Муромцев провёл по лицу таким жестом, словно пытался стереть с лица все волнения последнего времени.
— Мы найдём их! — баба Мотя была уверена. — А вы бомжей больше не трогайте, мы того Максима сами отыщем. Нас, стариков, они не боятся. И мы привлечём всех ровесников в округе — будем просить о помощи. Только портретик бы нам его нарисовали, да описание прицепили. А мы бы всем показывали — авось, кто его видел.